Наверх

"Мы просим устранить административный барьер"

Дата публикации: 18 Июня 2013

Успех взятого Правительством России курса на более глубокую переработку отечественной нефти зависит не только от модернизации нефтеперерабатывающих заводов, но и от пропускной способности системы магистральных продуктопроводов. О первостепенных задачах по расширению системы МНПП и административных барьерах на этом пути рассказал первый вице-президент ОАО «АК «Транснефть» Максим Гришанин.

Максим Сергеевич, очевидно, что в последнее время перспективам строительства новых продуктопроводов и повышению пропускной способности действующих магистралей уделяется все больше внимания. С чем это связано?

Напомню, ОАО «АК «Транснефтепродукт» было присоединено к ОАО «АК «Транснефть» в 2007 году. Мы занялись приведением в порядок системы магистральных нефтепродуктопроводов, процент износа в которой на тот момент был просто катастрофическим, не увеличивая при этом ее пропускную способность. Тогда в этом просто не было необходимости, поскольку большая часть добываемой в стране сырой нефти отправлялась на экспорт и нашей основной задачей было обеспечение потребностей нефтяных компаний в ее транспортировке.

Так продолжалось до тех пор, пока Правительство РФ не сделало два стратегических хода. Первый – введение в 2011 году налогового режима «60–66–90», в рамках которого была повышена экспортная пошлина на мазут. Второй – заключение четырехстороннего соглашения государственных ведомств и нефтяных компаний о модернизации нефтеперерабатывающих заводов. Нефтяники занялись реконструкцией предприятий, стали увеличивать глубину переработки, сокращать производство мазута и начали требовать, чтобы мы подключили к системе заводы, которые до этого обходились услугами железнодорожных перевозок. Сейчас мы подключаем Яйский, Афипский, Краснодарский и целый ряд других НПЗ. К этому стоит добавить расширение действующих мощностей подачи нефти на крупные заводы.

В 2012 году мы впервые перекачали нефти на внутренний рынок больше, чем на экспорт. Эта тенденция продолжает развиваться. Очевидно, что из 200 млн. т нефти, которые мы за год транспортируем на отечественные НПЗ, можно произвести гораздо больше нефтепродуктов, чем требуется нашей стране. Отечественный внутренний рынок потребляет порядка 50 млн. т нефтепродуктов в год, остальное будет отправлено на экспорт. В принципе это хороший шаг: экспортировать не сырую нефть, а продукт с добавленной стоимостью. Это надо поддерживать. Вот только железнодорожная система страны не вполне готова транспортировать такие объемы нефтепродуктов. И наша система продуктопроводов тоже не справится.

Но ведь «Транснефть» уже имеет опыт решения подобных проблем применительно к транспортировке нефти…

Совершенно верно. На рубеже 1980–1990-х годов Советский Союз добывал порядка 600 млн. т нефти в год, а в конце 1990-х – только 300 млн. т. Существовавшей на тот момент системы нефтепроводов хватало для перекачки этого объема. Но именно тогда начали активно разрабатываться новые месторождения, а старые обрели второе дыхание за счет более эффективных методов добычи. В результате в начале 2000-х нефтяники столкнулись с ограничением пропускных возможностей, а также с ограничением направлений, по которым мы могли перекачивать нефть.

Именно тогда возник проект «БТС-1», стали задумываться о системе ВСТО, которая впоследствии дала большой толчок разведке и освоению месторождений Восточной Сибири. Затем было строительство БТС-2, расширение ВСТО. Сейчас реализуются проекты строительства нефтепроводов Заполярье – Пурпе и Куюмба – Тайшет. Сегодня наша страна добывает порядка 500 млн. т нефти в год, но при этом ограничений пропускной способности нефтепроводов, за исключением немногих «узких» мест, которые мы «расшиваем» в рутинном режиме, не наблюдается. Расширение системы дало нефтяникам возможность оперировать объемами черного золота по своему усмотрению. Теперь мы хотим подготовиться к увеличению потока нефтепродуктов так же, как в свое время подготовились к увеличению потока нефти.

Какие участки продуктопроводной системы сейчас являются «горячими точками»?

Можно выделить три «узких» места. Первое – участок Уфа – Субханкулово, который необходимо расширить на 2 млн. т в год, иначе мы не сможем принимать в полном объеме продукцию Омского НПЗ, Пермского НПЗ и трех НПЗ в Уфе. Второе место – участок Набережные Челны – Альметьевск – Нижний Новгород. Здесь пропускную способность надо увеличить в два раза. И третье – проект «Север» (Кстово – Ярославль – Кириши – Приморск), мощность которого необходимо повысить на 4 млн. т в год. В общей сложности на трех участках пропускная способность должна быть увеличена на 10 млн. т нефтепродуктов в год. Тогда мы сможем предоставить нефтяникам комфортные условия для перекачки не только нефти, но и нефтепродуктов.

Это что касается «узких» мест. В перспективе, к примеру, необходим нефтепродуктопровод от Нижнего Новгорода до Москвы. Он позволит наладить стабильные поставки продуктов переработки нефти на столичный рынок. В соответствии с планами Правительства РФ по расширению московского авиаузла подача нефтепродуктов в аэропорты города должна быть увеличена в два раза. Без трубопровода этого не сделать: железная дорога уже не справляется.

 

Что необходимо для увеличения мощности МНПП? Какую помощь компания хотела бы получить от государства?

Мы не просим денег. Просим лишь одно – устранить административный барьер, чтобы иметь возможность использовать финансовую мощь «Транснефти» для расширения системы МНПП. Сейчас это невозможно. Постановление Правительства РФ № 707 устанавливает нашу обязанность вести раздельный учет затрат по видам деятельности, а Постановлением Правительства № 980 услуги по транспортировке нефти по магистральным трубопроводам и услуги по транспортировке нефтепродуктов по магистральным трубопроводам определены как разные виды деятельности. И мы не можем использовать средства, получаемые от транспортировки нефти, для увеличения мощности магистральных нефтепродуктопроводов Мы просим дать нам возможность включать затраты на расширение системы МНПП в тариф на перекачку нефти.

Допустим, приходит к нам нефтяная компания с предложением расширить «узкое» место на одном из участков проекта «Север». Мы согласовываем договорный тариф (надбавку к действующему тарифу), чтобы за счет этих средств увеличить пропускную способность. Когда мы работаем по нефтяному тарифу, вопросов не возникает, мы, таким образом, уже успешно реализовали порядка 10 проектов. Когда же речь идет о нефтепродуктовом тарифе, схема в ее нынешнем виде оказалась нерабочей: малые по сравнению с нефтью объемы нефтепродуктов делают с учетом конкуренции с железной дорогой величину такого тарифа неприемлемой для нефтяников. Поэтому нефтяные компании и предлагают производить финансирование конкретного нефтепродуктопровода за счет договорного тарифа (надбавки) к тарифу за транспортировку нефти. Но такой тариф с целью финансирования расширения нефтепродуктопроводов ФСТ сегодня утвердить не может. Хотя уже есть нефтяные компании, готовые финансировать расширение системы по такой схеме.

Существующее положение является классическим административным барьером на пути к инвестициям в инфраструктуру. А такие инвестиции крайне необходимы промышленности, уже перестроившейся на новую глубину и новые объемы переработки.

 

Какова примерная сумма необходимых инвестиций в расширение системы МНПП? Может ли это привести к существенному росту тарифов на перекачку нефти?

На три вышеупомянутых участка требуется инвестиций в сумме порядка 30 млрд. руб. Учитывая, что программа должна быть реализована до 2017 года, получается по 10 млрд. в год. Для «Транснефтепродукта» это суммы непосильные, а для «Транснефти» они не очень велики.

Если инвестиционную составляющую включить в расчет тарифа по участку продуктопровода, к примеру, проекта «Север», то тариф будет запредельным. Именно поэтому мы предлагаем использовать тариф на перекачку нефти, повышение которого может быть совсем незаметным. Что касается общесистемного нефтяного тарифа, то он может даже и не подняться. Может быть, мы и сами справимся, например, заняв необходимые средства.

 

Что же тогда удерживает власти от принятия соответствующего решения? Как оценивают позицию «Транснефти» в правительственных кругах?

Мы ведем диалог со всеми заинтересованными сторонами, и понимание, по нашей оценке, есть, но при этом, к сожалению, пока никакого решения не принято. Хотя вопрос совершенно очевидный. Мы в первом квартале 2013 года не смогли принять в систему 1 млн. т нефтепродуктов, которые заводы готовы были сдать и отправить по назначению. Они произвели много продукта, его надо экспортировать, а экспорт обеспечивает в основном «Транснефтепродукт». Значит, надо создавать соответствующую инфраструктуру, условия.

Если Минэнерго, Минэкономразвития, другие ведомства хотят изучить нашу инвестиционную программу по расширению системы МНПП – пожалуйста! Мы готовы предоставить ее кому угодно и защитить. Мы уже ведем раздельный учет, отчитываемся в ФСТ по видам деятельности, нас очень легко и просто контролировать.

Федеральная антимонопольная служба опасается перекрестного субсидирования, но о нем можно было бы говорить, если бы мы собирались субсидировать содержание существующей системы. Однако операционно экономика «Транснефтепродукта» не требует никаких дополнительных субсидий и позволяет проводить текущие ремонты системы. Чего она не позволяет, так это дополнительных инвестиций в расширение существующей системы или в строительство новых продуктопроводов. Поэтому мы и просим использовать средства от перекачки нефти исключительно на расширение.

А иначе зачем нас объединяли с «Транснефтепродуктом»? Ведь одним из аргументов как раз было то, что «Транснефть» может его поддержать, вывести на новый уровень.

Может быть, есть какие-то альтернативные варианты развития системы МНПП?

Нам говорят: берите инвестиционный кредит или используйте механизм проектного финансирования. Однако подобные проекты окупаются в течение 15 лет, а «Транснефтепродукт» находится не в том финансовом состоянии, чтобы ему дали 30 млрд. руб. на 15 лет, да еще по ставке ниже 10%!

Нам говорят: предоставьте свое поручительство. Но это невозможно, потому что наличие поручительства может потенциально привести к его исполнению, то есть надо будет закрывать обязательства перед кредиторами за счет средств «Транснефти», чего не позволяет все тот же административный барьер.

В качестве еще одного варианта предлагают использовать инфраструктурные облигации за счет средств Пенсионного фонда РФ. Нам кажется, что деньги ПФР можно было бы потратить на какие-то другие инфраструктурные проекты: дороги построить – железные, автомобильные...

Причина возникновения этого инструмента – нехватка денег. Но, повторюсь, нам не нужно участие государства в финансировании наших проектов. Мы с этим вполне справимся сами.

 

Последний вопрос – о ситуации, сложившейся на Украине вокруг трубопровода, принадлежащего «Транснефтепродукту». Что там происходит?

Все просто. Украинцы хотят провести экспроприацию нашего нефтепродуктопровода, по которому продукт идет через территорию Белоруссии на Украину и далее в Европу.

Труба – собственность нашей компании. Сначала они сказали, что мы должны заплатить налоги – в пересчете более 1,5 млрд. руб., потом – что-то еще. Украинская сторона полагает: если у них будет труба, им будет лучше. Очевидно, они не разобрались, что им нужно – труба или нефтепродукт в трубе. Ведь если они у нас ее отберут, мы, скорее всего, решим за пределы Белоруссии продукт не качать.

Беседовал Михаил Калмацкий

ТТН, 06-2013